Дмитрий Соколов-Митрич (smitrich) wrote in russkij_sever,
Дмитрий Соколов-Митрич
smitrich
russkij_sever

Русское устье. Мой репортаж в "Гео"

МЕРЗЛОТА ОБЕТОВАННАЯ

1570 год. Великий Новгород времен Ивана Грозного. Зверствует Опричнина. Тысячи новгородцев садятся на корабли и уходят по северным морям на северо-восток в надежде обрести свою обетованную землю. Продвигаясь вдоль побережья, они заходят на зимовье в устья северных рек, многие остаются там навсегда. Почти все подобные поселения со временем были либо уничтожены эпидемиями, либо вырезаны местными племенами, либо полностью ассимилировались с ними. Исключение — поселок Русское устье, расположенный на северо-востоке Якутии в устье реки Индигирки. Среднегодовая температура—минус 15, летом около нуля. «Местные русские» (так обозначена их национальность в паспорте) не сильно изменились с тех пор, как покинули Великий Новгород 5 веков назад.

Дмитрий СОКОЛОВ-МИТРИЧ
Спецкор «Известий», специально для «Гео»


Старик и время

-- Перво ниохто не был, ни людей, никого, бул только дух на небесах, и от этого духа основался человек, и он там жил, на небесах. Он думает, этот человек: должна ведь быть жемля. Он посмотрел вниз—а там моро—и увидел: чего-то чернеет одном мести. Вот он к нему жближился, этому месту, и увидел: гагара на море плавает. Стал он ш ней баять (он тоже, этот гагара, как швятой): «А ты знаешь, агде жемля лежит?»—«Я думаю, внутри есть, очень далеко», -- отвечат гагара.—«Как-нибудь не могом ли достат жемли?» – человек шпрашиват...
Старик Шахов обмакнул юколу в соль, глотнул чаю, прикурил потухший «Беломор» и просто посмотрел на меня:
-- Понимаешь хоть о чем я говорю?
-- Со слуха как-то не очень. Может, на русский перейдете?
Старик рассмеялся.
-- А я и говорю на русском. Если я баять начну по досельному, вообще иностранцем стану.

Потихоньку Иннокентий Иванович все-таки подстроился под мою речь и заговорил почти без акцента.
-- Гагара нырнул и долго его не было, наконец выплыл—пустой. «Есть, говорит, земля, но достать сил не хватило». Тогда дух прибавил ему силы—и вынес гагара землю на себе. А дух взял ту землю и дунул по всему свету. Где упало больше, там стали горы, курганы, где меньше—суша, а море морем осталось.
Это Священное писание по-русскоустьински. Четыреста лет его передавали из уст в уста от поколения к поколению, что-то забыли, что-то добавили. Шахов рассказывал его не меньше часа. Про то, как гагара стал строить престол выше, чем у духа и пришли к гагаре апостолы с предупреждением. Про то, как гагара их не послушал и тогда сдунул дух гагарин престол в море и сказал: «Будь ты Сатанаил!» Такая вот «Книга Бытия».

В тихом балагане

Шахов один из самых старых жителей Русском устье. Он живет в Лабазном—это самая дальняя русская заимка на Индигирке. От нее 30 километров до Северного-ледовитого океана, но его холодное дыхание чувствуешь даже здесь. Иннокентий Иванович поселился в Лабазном в 1940 году, когда ему было 15 лет, и с тех пор живет безвыездно. 65 лет одиночества.
Всего в протоках Индигирки разбросано 29 заимок и на каждой свой иннокентий иванович. Большой поселок многие местные русские навещают лишь для того, чтобы сдать рыбу и решить какие-нибудь вопросы. Так было всегда.
Если заменить у берега моторку на традиционную русскоустьинскую лодку-ветку, то заимка Шахова будет выглядеть так же, как век, и два, и три назад. Юрта, лабаз для хранения сетей и грузил из мамонтового бивня и несколько шалашей из бревен. Дрова здесь ценятся на вес золота. Их река приносит весной с верховьев, и если в этот период заболел или просто поленился, можешь тут же ложиться и помирать. Иногда бревна сами собой собираются и плывут по реке большим скопищем. Это называется Божий плот.
Юрта (ее еще называют балаганом) – традиционное жилище местных русских. Это полуземлянка-полуизба, очень тесная и душная, поскольку окна в ней не открываются, а дым из камелька, что в углу, без всякой трубы уходит в отверстие в крыше. Она сложена из вертикальных бревен, сверху покрыта кусками дерна, а щели между ними замазаны глиной. Раньше вместо стекол в окна вставляли налимью кожу, а зимой – толстый кусок льда. За день лед изнутри покрывался инеем, который каждое утро соскребали специальным скребком. Помните у Пушкина: «Жил да был старик со своей старухой у самого синего моря. Они жили в ветхой землянке ровно тридцать лет и три года». Это он про балаган.
-- Иннокентий Иванович, а вам тишина не мешает?
-- А здесь не тихо. Здесь ветер с океана все время дует.
-- А тоска?
-- Тоска – это смерть. Если затоскуешь, тут же помрешь. Сейчас просто рыба уже прошла, а то, думаете, баял бы я тут с вами. У нас пословица такая есть: «При худе худо, а без худа—гаже того».

Ояви

Наутро, при хорошем свете я обнаружил в сенцах у Иннокентия Ивановича лук и стрелы.
-- Вы спортом, что ли, занимаетесь?
-- Почему спортом? -- обиделся Иннокентий. – Это настоящий, охотничий лук. В молодости я с ним охотился, ружья тогда еще в диковинку были. Но перво-наперво это знак ояви.
Иннокентий Иванович имеет в виду, что он – это не он, а брат его Павел, который умер 12 лет от роду, накануне рождения Иннокентия. И, умирая, сказал маме: «Вот мои лук и стрелы и нож, -- он уже охотился к тому времени, -- сохрани их, они еще пригодятся. Мама их в амбар положила—так они и лежали там, пока Кеша не подрос. И вот однажды он потянул маму за рукав в амбар: «Пойдем, мама. Мое там лежит». И взял эти лук и стрелы. И тогда она поняла, что Иннокентий—ояви Павел. В Русском устье такое переселение душ очень популярно. В каждой семье есть свой ояви. Их так и называют: ну, например, Рустина Черемкина, по батюшке Ивановна ояви Евдокия. А когда хоронят какого-нибудь хорошего человека и хотят, чтобы он вернулся ояви, в его гробу делают дырку.
Старик Иннокентий вдруг впал в молчание. Он это часто делает—то тараторит, а то вдруг как замолчит. Я потом понял, что он эти паузы просто не замечает. Жизнь в одиночестве атрофирует чувство времени.
-- А Русское устье, -- проснулся Шахов, – это ояви Великий Новгород. Мы здесь еще раньше эвенов поселились, не говоря уже о якутах. Юкагиры только раньше нас. Старики рассказывали, что предки наши приплыли сюда на кочах по Голыженской протоке – от удушья спасались, болезнь такая (грипп – Д.С-М.). И остановились там, где Елонь впадает в Индигирку. И построили 14 домов, кабак и баню.
Рассказ Шахова дополняют исследования ученых. Приплыли сюда новгородцы без женщин, ради продолжения рода приходилось жениться на юкагирках. Своих девушек выдавали за местных парней неохотно: только если тот принимал крещение и переезжал в дом невесты. Потом было еще одно пополнение Русского устья – в 17-м веке с юга пришли казаки, осваивавшие северную Сибирь. Постепенно русскоустьинцы все более становились похожими на азиатов – глаза сужались, лица расширялись носы сплющивались. Когда смотришь на них, вспоминаешь сказку про щелкунчика. Пожертвовав оболочкой, они сохранили главное—язык, культуру, веру.

Красная площадь

От Лабазного до Станчика километров 70. Из крайней западной индигирской протоки мы попали в крайнюю восточную – называется Колымская. Лет 30 назад русскоустьинцы узнали, что в Москве есть Красная площадь и на ней большая Спасская башня. С тех пор Станчик окрестили местной Красной площадью. Потому что здесь находится самое высокое в Русском устье сооружение. Это православный храм. Метров пять в высоту. Из потемневшего от времени дерева с ярко-оранжевым налетом какого-то местного лишайника. Этот лишайник моментально облепляет в тундре любую брошеную постройку и его кислотный цвет кажется чудовищно неуместным в этом бесцветном краю.
На покосившейся стене храма полустертая табличка: «Памятник архитектуры ХVIII века. Самая северная русская церковь в мире. Товарищ, помни об этом и береги ее». Внутри—бумажная иконка величиной с ладошку, ржавые монетки и потухшая свечка. Рядом с церковью—несколько брошеных юрт. Некоторые из них повисли над речным обрывом. Берег в этом месте очень сильно подмывает, Индигирка то и дело меняет русло.
Не знаю по какой такой космической связи, но о том, что в Станчике чужаки в Русском устье стало моментально известно. Уже через час к берегу причалила моторка с двумя мужиками. Оказывается, Станчик – это их заимка. У них здесь юрта, лабаз и ледник (погреб, выдолбленный в вечной мерзлоте). Сначала мужики выглядели сурово, но узнав, что мы ни на что не посягаем, сменили гнев на милость и даже решили стать нашими проводниками.
-- Чикачевы мы. На Индигирке уже 350 лет живем, -- представился Вениамин-старший (младшего тоже зовут Вениамином).—Наш предок Федор Чухичев, пришел сюда в 1638 году с Семеном Дежневым. Мыс Дежнева знаешь? По пути туда он здесь проходил.
Родовые отношения в Русском устье – как на Кавказе или Сицилии. Вне своего рода местный русский себя не мыслит. Еще в 19-м веке самые знатные фамилии на Индигирке—Чикачевы, Киселевы, Шкулевы, Суздаловы – враждовали, как Монтекки и Капулетти.
Оба Вениамина первым делом зашли в храм, зажгли стоящую там свечку и, не выходя из храма, закурили.
-- Вообще-то вера сейчас ослабла, -- сказал Вениамин младший.—Большевички постарались. У нас-то две церквы было – одна здесь, другая -- в самом поселке. Но в 31-м году пришел комиссар с наганом. Я сам-то не помню, мать рассказывала. Собрал народ и объявил, что Бога нет. Люди стали роптать, но открыто протестовать боялись. Только братья Шкулевы выступили против: «Мы православные с крестом родилися с крестом и умрем». Уполномоченный стал кричать: «Вас, подкулачников, стрелять надо. Я вас лишу голоса, безголосыми станете». Он-то имел в виду, что права голоса лишит, а бабы решили, что он—бес какой и вправду их немыми сделает. Выбежала жена старшего Шкулева Соломонида и бросилась на колени: «Господин начальник, не губи православных христиан, не отымай у них голосу. Какие они люди будут без языка—енвалиды». После этого начальник запел «Интернационал», влез на крышу храма и спилил крест. Мы так думаем, что с тех пор в наказание нам всем за малодушие Индигирка начала менять русло и теперь шибко берег ломает. Каждый год метра на 3.

Худой чукча

Сегодня вера жителей Русского устья – это очень причудливое сплетение христианства и язычества. Главного бога в местном языческом пантеоне зовут Сендушный.
-- Сендуха-матушка – это тундра по-нашему, -- просвещает меня Чикачев-старший.—Сендушный – хозяин тундры. Это такой маленький мужичок без бровей. Он ездит на собаках и живет в юрте, но где – никто не знает. У него есть семья и время от времени он нянек из людей к себе прибирает. Сестра бабки нашей Олимпиада к нему как-то угодила. Пропала и все. А через три года возвращается. «Где была?» – «У сендушного». Больше ее никто ни о чем не спрашивал.
Вениамин-старший вдруг зачем-то потушил в храме свечку.
-- Чего это вы?
-- Так огонь ему, сендушному, родной брат. Чтобы не сказал ничего. А третий брат у них – медведь. Поэтому медведя убивать—грех. Мне мама, помню, так говорила: «Запомни три заповеди, сынок: «Не будь продавцом. Не будь милиционером. И не убивай медведя». Еще у нас тут худой чукча водится.
-- Какой чукча? -- не понял я.
-- Худой. В смысле дурной. У чукчей есть такой закон: если охотник не вернулся из тундры, его ждут какой-то срок, а потом признают погибшим. И даже если он после этого все же возвращается, его живым уже ни за что не признают и прогоняют. Вот они и скитаются по своей Чукотке и досюда добредают. Эвены тоже знают про худого чукчу, только называют их чучуна-ян.
-- С чукчами вообще все не так просто как в анекдотах, -- подхватил разговор Вениамин младший. – Это сейчас их огненной водой одолели, а раньше они были самым воинственным племенем на севере. Те же чеченцы. На Колыме, на Анадыре они очень много русских поселений вырезали. Это старики рассказывали. А еще они рассказывали, что между Индигиркой и Колымой была даже русско-чукотское побоище – в семнадцатом веке, кажется. Русские победили. Заманили их на лед и утопили.
-- А может это было веке в тринадцатом, и не здесь, а на Чудском озере и не с чукчами, а с ливонцами?
Чикачевы не поняли вопроса.

193 настоящих человека

Еще день езды на катере по индигирским протокам и мы подъезжаем к Русскому устью. Большому поселку.
-- Вот оно, -- Чикачевы показали на берег, но берег был абсолютно пуст.
-- Это старое Русское устье, -- пояснил старший.—Здесь наши жили до 1942 года. А потом советская власть постановила перенести поселение на 20 километров ниже по течению. Зачем – не знаю. Может, чтобы от корней оторвать. Там выстроили современные бараки и назвали поселок Полярный. 12 лет назад мы добились, чтобы его переименовали обратно. А на старом месте у нас теперь общинный ледник.
Представьте себе подземное царство размером с дачу Брынцалова, в котором все – и стены, и пол, и потолок, и своды – все абсолютно выдолблено из цельного льда цвета морской волны. Сквозь опоры толщиной в два метра видна зажженая спичка. Я ходил по леднику как зачарованный минут десять, пока заметил горы рыбы.
-- Здесь сейчас 120 тонн, -- сказал Валерий Никулин, он здесь и директор, и подсобный рабочий. – В основном, омуль. Со дня на день должна прийти баржа и все это забрать.
Валерий зашивает рыбу в холщовые мешки. Здесь он работает по 10 часов в день с одним перерывом. Через полчаса я оценил этот труд: мороз пробирал до костей. На термометре -11. Иногда Валерий поднимается наверх. Там +1. Август.
Еще несколько часов и наш катер наконец входит носом в размытый берег Русского устья—как в пломбир. От мысли, что в этот же индигирский берег 400 лет назад ткнулись носом новгородские ладьи, у меня захватило дыхание. Но уже через полчаса я понял, что настоящее Русское устье было там, в протоках, на заимках. В большом поселке цивилизация потопталась изрядно. С десяток стандартных одно- и двухэтажных домов, школа-девятилетка, детсад, клуб, амбулатория, пекарня, довольно неплохая баскетбольная площадка (она же футбольная, волейбольная, а еще лет двадцать назад здесь играли в лапту) и два памятника—русским первопроходцам и летчику Отто Кальвицу, впервые прилетевшему сюда в 1929 году. Между домами вместо тропинок—деревянные мостки. Единственный атрибут цивилизации, которого здесь нет, -- это алкоголь. В магазине нет даже пива. Самогона в домах тоже нет. Последнего самогонщика русскоустьинцы добровольно выдали властям 10 лет назад.
-- Без сухого закона здесь долго не проживешь, -- говорит мне глава администрации Алесей Киселев. – Природа пить не позволяет.
Алексей раскрыл передо мной книгу учета населения. 193 человека.
Я посмотрел список. Имена все больше экзотические: Серафима, Рустина, Анисья, был даже один Веденей. По фамилиям лидируют Чикачевы, за ними ноздря в ноздрю идут Киселевы.
-- Прирост населения в этом году 400 процентов, -- продолжала Вера Дмитриевна.—Один умер, четверо родились. Но вообще-то рожают у нас плоховато. У нас тут проблема женихов-невест стоит в полный рост: 4 девицы брачного возраста, парней чуть больше. Из них половина друг другу ближайшие родственники. Но ничего. Как-то выкручиваемся. Недавно вон одного дагестанца к себе заманили. Наибуллах Магомедович. Но его сейчас в поселке нету. На охоту ушел в тундру. Точнее в пустыню – он так говорит.
Если не считать генного голода, русскоустьинцы живут очень даже сытно. Годовой доход одного охотника-рыболова—около 100 тысяч рублей. На еду деньги здесь почти не нужны, поэтому на каждую семью приходится по несколько «Буранов» и лодок. В основном зарабатывают на рыбе, за которой закупщики из Якутска приплывают дважды в год.

Лоск

Слова «рыба» и «еда» в местном словаре—синонимы. «Без еды сидят»—значит без рыбы, а «без рыбы»—значит без еды. Здешний рацион еще в начале века состоял из «еды» на 99 процентов. Один процент приходился на чай и соль. Про зерно рассказывали: «Оно, слышь, говорят, на нашу икру похоже». Сейчас «еда» занимает в местной кухне процентов 80. Русскоустьинцы стали держать мелкий домашний скот, птицу, в домах ставят огромные кадки с землей, в них выращивают огурцы, помидоры, зелень и даже картошку.
Рыбная кухня в Русском устье насчитывает несколько десятков блюд, но основные—это щерба, строганина и юкола. Щерба—это уха, чаще всего с икрой. Строганина—наструганная ножом мороженая рыба. Юколу описать сложнее. Берется омуль, с него срезают балык, мелко-мелко надрезают, не снимая со шкурки и вялят. Юколу делают исключительно женщины. Каждая нарезает балык по-своему, так что любой мужчина в Русском устье с первой попытки угадает, чью юколу ест. А едят ее по любому поводу—и с картошкой, и с чаем.
К охоте местные русские, кроме разве что Наибуллаха Магомедовича, равнодушны. Единственное исключение – это песец. Рассказывая про песца, глава общины Сергей Суздалов все время употребляет слово «пасть». Так называется древнерусский капкан, его использовали еще при Иване Грозном. Выглядит он так: из деревяных колышков делается узкий прямоугольный короб, открытый с одной стороны; в него кладется приманка, а над коробом висит одним концом тяжелое бревно—гнеток. Песец забегает в загон, срабатывает сторожевой механизм, бревно падает и давит песца, причем так, что шкурка остается неповрежденной и никакой другой зверь к песцу уже не подберется. Железный капкан ни в какое сравнение не годится.
У хорошего охотника пастей должно быть несколько сотен. Расстояние между ними не менее километра. А значит, чтобы проверить все пасти русскоустьинский охотник должен проехать километров 300 в одну сторону и столько же обратно. Сергей Суздалов провел с нами 3 дня, а на четвертый заерзал: пора пасти проверять. Мы намек поняли и засобирались в обратный путь.
-- Сегодня не идите, завтра идите, -- сказал Сергей. – Сегодня лоск будет.
-- Что такое лоск? -- спросил я нашего капитана.
-- Это типа бури. Только хуже. Когда нет ни ветерка и вода гладкая как зеркало.
Мы подумали, что Суздалов шутит и пошли в лоск. Зря. Представьте себе, что гладкая как стекло серая вода и серое небо сливаются в единую массу, напоминающую открытый космос. Плюс полное безмолвие. Паническое чувство потерянности приходит моментально. Куда-то девается ощущение земного притяжения и ты чувствуешь, что проваливаешься—будто не на корабле стоишь, а на самолете, попавшем в воздушную яму. Наверное, так выглядит конец света.
Уже через час после того, как я вернулся в Москву, мне казалось, что нет никакого Русского устья.


Малый русскоустьинский Словарь:

авидень—туда и обратно за один день
адрень—ветхость
ахлипеснуть—дать пощечину
ачилинка—любовница, зазноба
барабан—большая лепешка из муки
бардовать—стесняться, бояться
басник—сплетник
беда—употребляется в значении «очень»
бель—еле различимый свет
битва—шумное событие
богат—может быть (богат, пурга завтра будет)
Бог простил—родила
бровить—говорить много
бригать—обижаться
букишка—междометие, выражающее удивление. Употребляется в значении «Господи!»
булдыр—шишка
буш—мелкий дождь
быстриться—зло смотреть на кого-либо
вара—заварка чая
веснусь—прошлой весной
вечерша—вчера вечером
в зарах-те—не помня себя, в аффекте
во-длинна—длинновата
воздухом болеть—болеть гриппом
вонный свет—загробный мир
в пень прийти—сильно устать
выворотень—гордый, высокомерный человек
выкладывать—кастрировать
выпрягаться—выходить из себя

гад—мусор, нечистоты
дековаться—издеваться
до кички—до краев
до потух зари—до поздней ночи
дундук—меховая рубаха из оленьих шкур
душу поднимает—тошнит
дыгать—трусить
дюкак—сосед
едемный—съедобный
железница—божья коровка
забуль—правда, истина
заглумка—улыбка
заход—отхожее место
зачичереть—захиреть
иверень—большой кусок
икраница—каша из икры
ик-да нету—не отреагировал, не дал ответа
илуга! -- выражение зависти (Илуга! Он новые часы купил)
инде—в другом месте
исток знать—знать причину чего-либо
кабуть—здоров
караться—мучиться
карлук—осетровый пузырь, из которого делают клей.
кила—геморрой
кича—снегопад
клеск—рыбья слизь
коловратный—необщительный
копыть—снежная пыль
култык—тупик
ланской—прошлогодний
ласно—вероятно, вроде бы
лен—мышцы шеи
лехота—сонливость
лунись—в прошлом году
лыва—лужа
маняло—содержимое желудка животного.
межеумок—половинчатое решение
монный—странный
надеяние—страшилище
на снег садиться—обживать не обжитое место
на травушку упасть—родиться
небесной (о ребенке) -- озорной
недарова—не зря
нужный человек—нуждающийся
нямгун—каприза
няша—ил
облатыниться—обмануться
околтыш—одиночка
отвагу давать—оказать помощь больному
пазух потерять—лишиться супруга
папоротки отбить—избить, победить, одолеть
погода—непогода
колорот—разиня, зевака
по талику—по секрету
по тамошни баять—выражаться литературным языком
приветное имя—прозвище
родина—родня
руки периком стоять—стоять, держа руки на поясе
санки—нижняя челюсть
сказки—новости
стоесь—даже (он стоесь к брату не зашел)
сток—восток, восточный ветер
тарамкаться—настойчиво стремиться к чему-либо
тахтиться—топтаться на одном месте
тюка—предел, конец (досидели до тюки)
углуха—тьма
удушье—грипп
уповедь—долгий отрезок времени
хохол—лохматая собака
худую кровь надернуть—рассердиться, перемениться в лице
чайкой падать—жадничать
чекуняшка—микроскопический
челепень—упитанный человек
человечек—зрачок
черет ли—чуть ли
чешуя да не прильнула—мартышкин труд
чиканить—мочиться
шахроли—сосульки
щухома—зря, напрасно
экономка—любовница
(составлен урожденцем Русского устья, старшим научным сотрудником «Института малочисленных народностей Сибирского отделения РАН Алексееем Гавриловичем Чикачевым)


фото Александра Королькова здесь:
http://www.genbor.ru/phpf/photogallery.php?album=34
Tags: Рассказы и очерки, Тема: люди Севера, Тема: язык и топонимика, Якутия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments